genosse_u: (Default)
[personal profile] genosse_u
Не озоруй

Телевизор объявил какую-то там годовщину создания пионерии; ностальгические передачи одна за другой выплёскивались жирными рыбинами из экранного аквариума. Редко его, телевизор, наблюдающий, на этот раз я не мог оторваться; я размышлял о феномене пионерии в своей, довольно нелепой, жизни, о феномене первой встречи с возглавленной и доминирующей толпой. Располневшие, лоснящиеся, экс-члены Организации рассказывали о том, как же замечательно было пионериться, о чувстве локтя, взаимовыручки и служения. Про служение, впрочем, прямо не говорили, это читалось между строк, слышалось между слов. «Идеология была не так уж и важна», — правильно говорили бывшие пионеры, нахваливая свою движуху. Действительно, коммунизм блистательно родился в семнадцатом и неблистательно скончался в девяносто первом, но пионеры существовали до него и останутся после, вы только посмотрите.

Чтобы не повторяться, приведу выдержку о пионерии из одной своей программной вещи, если вы не читали её, то обязательно прочитайте — она смогла растрогать самого [livejournal.com profile] akater'а, взыскательного и безупречного ценителя.

«Нас принимали в пионеры весной, в день рождения Вождя. «Сегодн' 'с'бый д'нь в'шей жизни, ребята. В'м повяз'ли 'лый г'лстук…» – торжественно гнусавила длинноносая и длинновязая пионервожатая, теперь она живет в Израиле. Хор мальчиков пропел «Погоня, погоня» ужасно пискливыми пионерскими голосами, потом нас повели в кафе под названием «Аленький цветочек», где мы кушали пирожные, пили чай и смотрели мультфильм «Ну погоди». Будущее было безоблачным.

Очень интересно было утюжить пионерский галстук. Я подносил его к крану с холодной водой, и он сразу превращался в комяченную мокрую тряпку. Как только горячий утюг, шипя, касался его, расправленного на гладильной доске, он вновь превращался в гордый 'лый лоскут. Сидя на уроках, я часто жевал его концы, получая нарекания училки.

Пионеры надоедали – металлоломом, макулатурой, песнями, дурацкими навязчивыми мероприятиями. Интеллигентный мальчик, я далек был от этого; возможно, мое чувство отчужденности зародилось уже тогда. Может быть, милосердное провидение исподволь готовило меня к тем временам, когда я стану настоящим белогвардейцем.

Белогвардеец есть не политическая платформа, но состояние души. Политическая составляющая давно выветрилась из этого термина, она принадлежит истории. Белогвардеец – это человек, из–под ног которого навсегда ушла почва, человек, стремительно погруженный в чужеродную среду. Отведите Ленина в Макдоналдс, покажите Дзержинскому кино про «Американский пирог» – и они немедленно ощутят себя белогвардейцами. Белогвардеец – это перманентное ощущение потери, потери невосполнимой и роковой. Это бунтующий сброд за окном, это сгоревшая маменькина усадьба, это никчемный государь, это Родина, которой нет, и неразрешимый вопрос – кто кого предал, ты ее или она тебя? Белогвардеец – это когда повсюду гремит «Яблочко», а в вашей душе романс «Гори, гори, моя звезда». «Ты у меня одна заветная, другой не будет никогда». Но звезда на то и звезда, она недосягаема, понимаете ли, может статься, ее вообще давно уже нет, и только свет ее все еще доносится до нас через гигантские астрономические расстояния…»

Несколько увлёкшись, я, пожалуй, захватил в цитате лишнего о метафизических белогвардейцах, речь же о пионерах. Впрочем, нам, разрозненным, недобитым, неприкаянным индивидам, с которыми тогда ассоциировались белогвардейцы, навек суждено быть антиподами бодрых зомбированных пионеров, легко организующихся в стадо в любом возрасте.

Людям действительно свойственно сколачиваться в стадо, подростки здесь не исключение — напротив, их стадо особенно яростно и нетерпимо, это даже не стадо, а стая. Всё строится по скотски-обезьяним принципам, с вожаками, альфа- бета- и гамма- самцами. Мне повезло; мы с моим не-разлей-вода другом Буром, не только благородным, но и здоровенным парнем, нынче в нём два метра росту, были исполнены, каждый по своему, чувства индивидуальности, и могли действовать как автономная и вполне боеспособная, в молниеносном противостоянии, единица среди дворовой и районной детской шпаны, взаимодействуя с ней без особого ущерба. Поколачивали нас лишь одним летом — мы тогда из шалости исписали гаражи матерными эпиграммами на местных шпанских авторитетов, и устроили во дворе дома, у скамейки, небольшое кладбище спичечных людей с ягодами рябины вместо голов; хоронили их в гробах-коробках, каждый коробок был подписан именем соответствующего представителя шпаны, камешки с железнодорожной насыпи изображали могилы. Маленький мальчик-шестёрка по прозвищу Манжарик, этакий, знаете, и нашим и вашим, никаких станов не боец по причине непозволительно нежного возраста и полной безавторитетности, присутствовал при похоронной церемонии и впоследствии заложил нас. Шпанята очень обиделись, и, завидев нас на улице, приводили каких-то совсем великовозрастных жиробасов с бритыми затылками из соседних дворов. Нас ловили, отводили к какой-нибудь стенке и очень больно били. То были ужас и трагедия, но мы не сдавались. Очередное избиение завидела моя покойница бабушка (Царствие ей Небесное!) и устроила нашим мучителям адский разнос, с угрозами дойти до их родителей. Восстановилось худо-бедное перемирие, мамонты с соседних дворов перестали приходить… Тут я, как видите, снова отвлекаюсь от темы пионерии, может быть, справедливости ради: с отвращением относясь к любым методам подавления личности, не могу не признать, что с общественной точки зрения заставить всю эту шпану маршировать у вечного огня и бить в барабаны было разумно и рационально. Вспоминая количество разбитых носов в родном дворе, трудно даже вообразить себе, сколько было их в беспризорно-уголовных двадцатых, и не отдать должное Макаренко, великому строителю детской казармы, и его энтузиастам-последователям. Других методов укрощения первобытной человеческой стихии просто не существует, барабан и палка, палка и барабан, я преклоняюсь перед подвигом Антона Семёновича, обуздали же, укротили, и направили даже в мирное русло — мне претит сама человеческая сущность, которой в радость ярмо с гремушками да бич.

И я вообще пишу сейчас о пионерах не с общественной точки зрения, а с индивидуальной, не об историческом, а о метафизическом феномене, о своём лично его восприятии. Я при этом обобщаю, нарекая пионерами то, что гораздо шире, чем пионерство как таковое, пионерство во плоти…

Ибо именно в лице школы и пионеров я, маленький индивидуалист, уже получавший по бокам от местечковых банд, столкнулся впервые с отстроенной не горизонтально, но вертикально системой подавления. Банды были воплощением животных инстинктов юной толпы; пионерия воплощала лишь один её инстинкт, зато какой — инстинкт подчинения. «Отдайтесь непреодолимой потребности подчиняться», — я видел плёнку с этим Вашим выступлением, мой фюрер, видит бог, Вы сами были как бог, могучий и ревучий, и толпа тащилась и неистовствовала.

Не дворовый мамонт, но Государство и Система направляли пионеров, строя и разворачивая, если надо, в правильном направлении. И если школа, при всей своей уродливости, всё-таки несла необходимые знания, то пионерия представляла собой чистый идеологический конструкт.

Невыросшие, несмышлёные, дети мобилизовались в солдаты доктрины, ценности которой они, хотя бы в силу возраста своего, никак не могли понимать, мобилизовались на обслуживание этого конструкта. Каждый из них обязан был носить в себе маленького Брежнева, Андропова, Горбачёва — как личинку Чужого. У многих это вызывало отторжение; так, популярной была такая интерпретация пионерской речёвки:

Взвейтесь кострами, бочки с бензином!
Мы пионеры, дети грузинов.
Близится дядька с ремнём наготове,
Драпать от дядьки всегда будь готовый.

Взвейтесь кострами, бочки с сцулями…
и т.п.




Но вообще большинство подчинялось, и большинству нравилось подчиняться, мой фюрер, Вы правы. Никто не задавался особенно вопросом, с чего бы это он должен коллекционировать старые газеты или разыскивать по помойкам ржавый металл; и за каким это лядом ползать по лесу с деревянным автоматом в составе подразделения таких же малолетних олухов, принудительно играющих в «Зарницу». Азарт, коллективизм, чувство локтя и причастности к стае побеждали — от этих занятий в конце концов тащились, ловили кайф, пёрлись не по-детски; и вас, взрослых, сейчас вот так построй, уже не с деревянными, а с настоящими автоматами — ей богу, разыграетесь, и расстреляетесь! Получите удовольствие, пускай и не сразу. В колонне с дурной песней шагать поначалу очень не хочется, но — встал в строй, подровнялся и затопал с левой, следя, чтобы со всеми в ногу. Ать, два — гулко топая, многочисленные сапоги чеканят шаг. «Песню запе-ВАЙ!» — и забывая обо всем, кроме строевого ритма и строевого драйва, тощие глотки в подворотничках отчаянно орут: «Маруся раз-два-три калина…»

Установки пионерского братства, спущенные сверху, не должны обсуждаться и подвергаться сомнению; усомнившемуся приходится несладко, его ставят перед дружиной и клеймят, отчитывая, пламенеют под красным знаменем его юные уши. На него не просто наваливается всей тушей вертикаль от завучихи до дирика — своих же пионерских товарищей натравливают на него, как собак. Государству претит всякая яркость и всякая оригинальность; поэтому базовые пионерские принципы банальны и серы до невыносимости: слушаться старших, уступать место ветеранам, чистить уши и т.п. Мой фюрер, гений организации, Вы учили, что пропагандистские установки следует разрабатывать исходя из того, чтобы они были понятны самому тупому. Правильные в основном и позитивные (изначальная, неотуплённая коммунистическая идеология и отцы основатели её, благородные бунтари, были прекрасны), у ребёнка с сильной индивидуальностью они начинают вызывать отвращение, ассоциируясь с конформизмом, карьеризмом и блюдолизанием, толкая на безобразия: сколько нас, тайных диссидентов, испещряло парты и заборы хуями и свастиками в знак подсознательного социального протеста. Чувство противоречия также инстинктивно присуще нам, как большинству чувство подчинения.

Карьеристы же, конформисты и блюдолизы зарабатывают себе очки, яростно клеймя и шестеря на осмелившихся не чистить уши — чем яростней, тем лучше. А уж пойманным за рисованием свастики будет совсем худо. Не стоит думать, кстати, что это сугубо советское явление (я вообще люблю Советский Союз, хорошего в нём было гораздо больше, чем плохого, и создатели пионерии — потрясающие исторические персонажи). Вовсе нет, посмотрите на Европу, например, с её политкорректностью, переходящей в холокост отрицателей холокоста. На американские общины посмотрите. На арабов с Аллахом, на евреев с Мошиахом, китайцев, японцев — кого угодно. Явление это глобально и неистребимо, господа! Антисоветчики-шестидесятники, со всё той же праведной яростью обрушивавшиеся на гадких бюрократов, сталинистов и невежд — снова та же пионерская советчина, только наизнанку… Перестройщики, яковлевы и коротичи, снова быстро и крепко сбитое, навязывающее свои примитивные ценности стадо…

Кончилась эра пионерии, наступил период мнимой индивидуальности, но — ирония истории! — нами управляют всё те же пионерские вожаки. А по-другому и быть не могло, сущность усреднённого человека, как стадной единицы, неистребима, и среди новоявленных демократов и националистов нераздумывающих и готовых заклеймить чужака пионеров примерно столько же, сколько их среди ностальгирующих по товарищу Сталину.

Вот вам и «Зарница»! Жизнь в Системе всегда строится по типу «Зарницы», ролевой игры, в которой не вы выбираете роль, но вас наделяют ею. При этом большинство ролевиков, несчастных жертв старших и младших гайдаров, играет свою роль с азартом, вплоть до пены у рта, ненавидя тех, кто пытается выбрать свою роль самостоятельно.

То есть, вы понимаете: я даю описываемому феномену имя пионерии лишь потому, что сам, в своё время впервые столкнулся с ним именно забритый в пионеры. Мне так удобно; а на самом деле пионерия лишь частный и не главный пример насилия структурированного сверху общества над непокорной человеческой единицей, причём руководит этим насилием и инспирирует его не само общество, но власть. Организуются в едином протесте до того разрозненные непокорные — и снова под видом антипионерии начинается пионерия, уже у них, куда ж от неё деться.

Ебучее стадо! Я никогда не был твоим, никогда не был с тобой. У меня нет стадного чувства, для тебя я урод, мутант и инвалид. Я пытался противостоять тебе — есть дьявольское, неописуемое удовольствие в том, чтобы оставаться одному против всех. Однако приедается и это: сначала противостоящего атакуют всерьёз, а потом, если не удалось уничтожить (а мы всё-таки живём в относительно гуманное время), привыкают к тому, кто бросил свой вызов им под ноги, превращают в нестрашный экспонат, номер какой-то на полочке взбалмошных енфантов терриблей в музее комических фриков. Сегодня я ушёл от тебя подальше, о ебучее стадо, заплатив за это неизбывным одиночеством и обиталищем у подножия вулкана. Однако, если когда-нибудь мою площадку у подножия попытается захватить твой передовой отряд пионерии — знай: я буду отстреливаться до последнего из старой доброй рогатки.

From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

2017

S M T W T F S

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 23rd, 2017 04:53 pm
Powered by Dreamwidth Studios