genosse_u: (Беларус)
семь сорок
genosse_u: (Беларус)
Продолжение. Начало: http://genosse-u.livejournal.com/217853.html



Абрам Иосич пел в синагоге
О всех усталых в чужом краю,
О всех ненужных слепому богу,
О всех забывших радость свою.

О том, что чужому везде чужбина,
Носи ты ермолку или треух.
Что в жизни, короткой, как пейс раввина,
Родин всё ж не бывает двух.

Что поздно уже возвращаться в Гомель.
Что в Хайфе не так, как мечтали, живём.
Что гостем пришлось быть и в новом доме,
Что в мир сей гостями пришли и уйдём.

Так пел его голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как плакал белый таллит в луче.

Никто не верил, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что в новой чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.

И голос дрожал, по-петушьи тонок.
А вот всё равно же у царских врат
Причастный тайне, смеялся ребёнок
О том, что никто не придёт назад.
genosse_u: (Funes)



Самый интересный герой "Семнадцати мгновений весны" - не Штирлиц, а Мюллер.

Штирлиц слишком кондов и однозначен, при том, что на самом деле должен быть туманен и двойственен, как никто другой. Положительные образы редко удавались советскому кинематографу, вот и Штирлиц удался более как образ комический (не отсюда ли бесчисленные анекдоты?).

Иное дело Мюллер.

Во-первых, ему явно хорошо известно, кем является Штирлиц на самом деле. Read more... )
genosse_u: (Беларус)
Разбирая свои давние записи, наткнулся на предисловие к экзистенциальным мемуарам, которые так и не написал в виду грандиозности задачи. Ну, кто знает, может напишу ещё.

* * *
И в Йом Кипур, на свитке Торы,
Забывшись, выведет рука
Замiж габрэйскага вузора
Цьвяток радзiмы васiлька.
Товарищ У

Уехали, все уехали. Все посваливали. Никого не осталось здесь, в этой стране, а кто остался — того я потерял из виду. Вот она, пресловутая этническая мобильность, в действии: все, от старушки Миры Менделевны до малютки Жорика Бляхера оторвались, улетели, кто за кордон, в чуждые нам системы, кто ещё дальше — в мир иной.

С некоторых пор я полюбил их. Мне симпатичны эти беспокойные, южные люди, занесённые ненастными ветрами в наши снега и болота, и неожиданно выжившие здесь. Дурацкие межнациональные претензии и национальные чванства, антисемитизм, славянофобия, беларусажэрства — мало интересуют меня: человеческие отношения в конечном счете ломают все навязанные стереотипы, рамки и границы.

Народ наш недоверчивый и тёмный. В наших краях еврей, хочется ему того или нет, всегда в той или иной степени человек чужой; я тоже человек чужой, хотя и не еврей. В дурацком фильме про побег из концлагеря голубоглазый арийский блондин Рутгер Хауэр, узник, на вопрос о своей национальной принадлежности отвечает: «все мы евреи». Ну и мы, чужеродные элементы, тоже как бы евреи все, в той или иной степени: автохтон подозревает в пожирании младенца на обед не только еврея, но и меня, просто потому, что я, как и еврей, на него не похож. Несходство это не является внешним, как часто в случае еврея, порой трогательного ассимилянта; но внешняя сторона дела не всегда главная, не правда ли?

Родина моя, зямля пад белымi крыламi, была ещё и чертой оседлости. Эти ребята, неповторимые фрики, прыткие, суетливые, настороженные, вечно чем-то увлечённые, лупатые и носатые, хитрожопые до такой степени, что вечно ухитрялись обмануть сами себя — здорово расцвечивали они её своими характерами, образами и образинами. Они были чуть менее невежественными, чем наши коренные — среди них было больше музыкантов, провизоров и врачей. Это нравилось, а сейчас и вовсе вспоминаешь об этом с ностальгией. Местечковые, провинциальные — да; но вся территория, названная впоследствии Республикой Беларусь, поглядим правде в глаза, и была местечком, как таковым. В еврее для белоруса не было ничего экзотического; но еврей обеспечивал разнообразие. Коренные — мрачные, угрюмые, сырые люди — были и остаются, в своём роде, не менее колоритными, но этих-то уже почти нет. И мне их не хватает. Пусть эти очерки воскресят их незабываемые образы — мне доставляет удовольствие о них вспоминать.
Далее рукою автора намечен приблизительный план повествования )
genosse_u: (Беларус)
Не слышно шума городского,
Не плачет Гомельский Трамвай.
И солнце грузно, как корова,
Нелепый освещает май.

Искрятся лужи и каштаны,
Струится Луначарский парк.
Детишек стайка голоштанных
Бежит к Паскевичу в фольварк.

Кряхтят пожитки в чемоданах,
Сданы все книги в Букинист.
А у подъезда двое пьяных
Опять жидом обозвались.

Абрам Иосич уезжает
В родную дальнюю страну.
Ведь даже крыса убегает,
Когда корабль идет ко дну.

А он не крыса, он держался,
Был ваш, березки и поля,
Как долго здесь он оставался, —
В твоем плену, беда-земля.

Уехал Сруль, уехал Моня,
Уехала мадам Киршблат,
А он был здесь, в чужом загоне,
Своей любви к тебе не рад. —

Один как перст! Средь юдофобов
И деревенских воротил,
Страна болот, страна сугробов,
Он все равно тебя любил.

Пойми души его страданье:
Не так легко, ядрена меть,
Всегда и всюду быть в изгнаньи,
Две сразу родины иметь.

Двух сразу мачех, вместо мамы,
Любя, взаимности не ждать,
Шизея от душевной драмы,
Мацу картошкой заедать.

Но час пришел. Пора сбираться.
Здесь часть души я схоронил.
Петрович не пришел прощаться —
Он с мужиками в бане был.

Ну здравствуй, новая чужбина!
Таки пожярче будет здесь.
Пойду подставлю солнцу спину
На этом Мертвом Море днесь.

И в Йом Кипур на свитке Торы,
Забывшись, выведет рука
Замiж габрэйскага вузора
Цьвяток радзiмы васiлька
.


genosse_u: (Funes)
философский скетч без претензий на историческую достоверность
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Госпожа Циннубель
Госпожа Цинципер
Госпожа Голем


Молодой человек

Вход в дом госпожи Голем. Госпожа Циннубель, госпожа Цинципер и хозяйка дома оживленно беседуют, вскрикивая и размахивая руками, стоя рядом с крыльцом у входа.

Госпожа Циннубель. А я вам говору, щто еще в пятом году било совсем другое дело.

Госпожа Цинципер (скептически). Ви еще вспомните за Йосифа Втоґого.

Госпожа Голем. Йосиф Второй? Действително, это бил самый приличный гойский цар. Он помогал. И уж конечно, — о нем мне часто рассказывала моя покойная мама, — такого безобразия при нем и в помине бить не могло.

Госпожа Циннубель. О чом ви говорите! Достаточно просто посмотрэть на нашего бургомистра. Это же тихий ужес, такой бургомистр. Я не знаю, куда смотрэли богатые евреи, когда он шел к власти? У меня такое впечатление, что они вообшче никуда не смотрэли.

Госпожа Цинципер (скептически). Ви мне будете ґассказывать за богатых евґеев? Мой покойный мужь умел сказать одну-единственную умную вешчь. «Циля, — говоґил он. — Посмотґи на Ґотшильда и посмотґи на Моню-скґипача, котоґый побиґается у синагоги на Зайтенштеттенн-гассе. Какое дело может бить Ґотшильду до такого голодґанца?»

Госпожа Голем (качая головой)Каждый сам за себя, каждый сам за себя!..

Госпожа Циннубель. Девочки, евреи всегда помогали друг другу.

Госпожа Цинципер (скептически). Ви меня пґостите, но эсли вспомнить за вашего бґата, котоґый в гойском суде отсудил половину дома вашего покойного дедушки!

Госпожа Циннубель. Ой, в семье не без урода.

Госпожа Голем. Ви ещо увидите за эту Вену. Нам ещо здесь устроят.

Госпожа Цинципер (скептически)«Устґоят!» Я вас пґошу! Здесь уже давно устґаивают. У синагоги на Зайтенштеттенн-гассе гойские молодчики позавчеґа сбивали шапки с почтенных евґеев! Ґабби Зееву чуть-чуть не отоґвали пейсы. Тепеґь внимательно послушайте мой вопґос — таки где тогда бил этот ваш Ґотшильд?

Госпожа Циннубель. Ви же знаете, что Ротшильд очень занятой мужчына. К тому же он, как на грэх, живет страшно далеко.

Госпожа Цинципер (скептически)Мог би пґосто пґиехать этот ваш Ґотшильд с такими денгами и посмотґеть, что твоґится возле синагоги на Зайтенштеттенн-гассе.

Госпожа Голем. Ой, действително не мешало би ему приехать. На той неделе я иду по улице за рибой в магазин Пинхаса Гольдшмидта, и тут какие-то два молодых гоя виходят мне навстречу, и один из них говорит:

«Старая толстая корова!»

Read more... )

2017

S M T W T F S

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 27th, 2017 08:39 pm
Powered by Dreamwidth Studios